Sabrie
carpe diem
Название: Бьются, как одно
Переводчик: Sabrie
Бета: Askramandora
Оригинал: Beat as One
Размер: миди, 4,327 слов в оригинале
Пейринг/Персонажи: Румпельштильцхен/Белль, Шляпник
Категория: джен, гет
Жанр: AU, дарк, ангст
Рейтинг: R
Предупреждения: насилие
Краткое содержание: Джефферсон рассказывает Румпельштильцхену об одной традиции: в первые две недели второго месяца нового года влюблённые дарят своим «вторым половинкам» собственные сердца


Шляпник находился в полной власти Румпельштильцхена. Шарф сильнее натянулся, сдавливая шею, пока кожа не приобрела фиолетовый оттенок, под стать камзолу. Румпельштильцхен небрежным жестом заставил тело Шляпника повернуться в воздухе, наслаждаясь тем, как его ноги конвульсивно дёргались в нескольких дюймах над столом. Поразительно, что, несмотря на отчаянные попытки ослабить петлю, Шляпник по-прежнему умудрялся не выпускать из рук свою шляпу; мятый фетровый цилиндр, в котором не осталось ни капли магии.

Это была бесполезная вещь, но он всё равно продолжал цепляться за неё.

Румпельштильцхен усмехнулся, потянув пучок нитей из полей шляпы и заметив, какие страдания это доставляет Шляпнику. Наигравшись, Румпельштильцхен разорвал невидимые путы, позволив Шляпнику рухнуть на пол, но в последний момент шляпа была подхвачена — прежде чем она была бы раздавлена весом Джефферсона. Сама по себе шляпа теперь была бесполезной, а её владелец — ценен только информацией.

Но вряд ли он сумеет ею поделиться, если умрёт, верно?

— Вставай, слизняк, — Румпельштильцхен наступил сапогом на пальцы Шляпника и хихикнул, когда хрустнули суставы. — Ну, пока ещё не слизняк, но ты им станешь — да, несомненно! — если не расскажешь мне, почему они исчезли.

Безумец поднял голову и взглянул на него. Не слишком-то дружелюбно, но его дерзость была достойна похвалы. Без сомнения, он на неё напрашивался, зная, что останется в живых — ведь он был нужен Румпельштильцхену. Это было омерзительно, и Тёмный оказал ему соответствующий приём. И какое бы отвращение ни вызывала вся эта ситуация, сломленный Джефферсон оставался единственной тоненькой ниточкой, связывающей Румпельштильцхена с миром без магии.

Миром, где находился Бей.

— Почему они исчезли, дорогуша? — Румпельштильцхен сделал неуловимое движение, наслаждаясь криком Джефферсона: его позвоночник выгнулся под давлением магии. — Почему они исчезли? Почему они исчезли? Почему? Почему? Да, ответь мне, почему!

— Ведьма! — прохрипел Джефферсон, захлёбываясь кровью. — Это всё ведьма, Тёмный. Или ты ожидал, что я смогу её остановить?

— Ох! Ты сказал: ведьма? Позволь уточнить, правильно ли я всё поняяяял, — Румпельштильцхен запрыгнул на ближайший стол, болтая ногами, словно ребёнок. — Ты нашёл рубины — прекрасные алые рубины! — которые могут лююююбого перенести в другие миры. Как идеально. Идеально для меняя! И ты заполучил их?

Джефферсон поморщился.

— Ты знал, что они хорошо охраняются. Феи...

— Ах, ах. Не ищи оправданий, дорогуша, — Румпельштильцхен погрозил Джефферсону пальцем, и с каждым движением в комнате становилось холоднее и холоднее, пока Шляпник не начал выдыхать вместе с кровью пар. — Ты заполучил их… — Румпельштильцхен наклонился ближе, — … или нет?

— … Нет.

— Нет! Нет рубинов! Какая жалость! Но подожди! Они были вделаны в туфельки! О! Ещё оставалась надежда! — Румпельштильцхен безумно замахал руками. — Эти мерзкие крылатые крысы взяли мои рубины и украсили ими туфельки — подумать только! Невероятно, не правда ли, Шляпник? — Шляпник застонал. — Крошечные туфельки для маленьких невинных ножек. И как будто этого было мало, феи извратили ещё и магию рубинов. Испортили так, что единственное место, куда туфельки могли перенести хозяина, был дом. — Отвращение звучало в этих словах, произнесённых с особым ударением. Джефферсон почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — «Пустая трата времени», скажешь ты?

Румпельштильцхен спрыгнул на пол и присел на корточки перед дрожащим человеком.

— Но знаешь, что самое худшее, дорогуша? — он взял Джефферсона за подбородок, и там, где когтистые пальцы коснулись плоти, кожу начало жечь. Джефферсон завыл. — Самое страшное, что я всё ещё мог использовать их. — Магия завихрилась в воздухе, скручивая всё в вакуум вокруг мага. А потом кокон разлетелся на тысячи осколков, каждый из которых изрезал Джефферсону кожу.

Шляпник вскрикнул, но даже ослеплённый болью, он мог поклясться, что его крик был слишком громким — поразительно ясным сквозь созданную Румпельштильцхеном небольшую бурю. Эхо доносилось снизу, словно звук вырывался не только из горла, но и из-под ног. Шляпа Джефферсона незаметно откатилась в сторону.

— Разве ты не видииишь? — воскликнул Румпельштильцхен. — Магию всегда можно обернуть вспять! Ты думаешь, я не смог бы развеять наложенных феями чар? Я мог бы использовать эти рубины! Но нет. Ты позволил туфелькам утооопать прочь! В руки какой-то ведьмы! — Румпельштильцхен отпрыгнул назад, оставляя между ними дистанцию, чтобы ненароком не убить мальчишку. — Скажи, Шляпник. Которая из ведьм? Я её знаю? Которую мне освежевать?

Ответом было слабое дыхание. И чуть слышное: «Востока».

— Ба! Эта ворона! Уверен, давно уже сбежала в Оз. Возможно, я обрушу на её голову дом, — Румпельштильцхен потянулся за книгой, где описывались самые изощрённые пытки — куда похуже только что сказанного. Сейчас он был спокойнее — или, по крайней мере, успокаивался. Джефферсон осмотрелся и осторожно пошевелился, стараясь не задеть осколки стекла. Румпельштильцхен продолжал читать, не обращая на скрюченную фигуру никакого внимания. Казалось, он забыл о Шляпнике, но Джефферсон не был дураком.

— Есть ещё шкаф, — решился он через некоторое время. Джефферсон говорил шёпотом, но глаза Румпельштильцхена хищно блеснули. — Я слышал рассказы о детях, которые использовали шкаф, чтобы попасть в страну под названием Нарния. Это земля вечной зимы, раньше там правил лев...

— Я не... — Румпельштильцхен оборвал себя. Спрыгнув на ноги, он в расстройстве вцепился в свои волосы. — Шляпник! Вечная зима. Правитель-лев. Разве это похоже на землю без магии? На то, чего я хочу?! — Он подошёл к Джефферсону и, подняв его на ноги, швырнул на только что наколдованный стул. Джефферсон вскрикнул, тело пронзило болью. И снова его крик прозвучал слишком громко… и на тон выше?

Он устало моргнул, и Румпельштильцхен закатил глаза.

— Мои искренние извинения, — притворно улыбнулся он. — И, пожалуйста, прости мою новую безделушку. Она довольно шумная.

Теперь Джефферсон всё слышал отчётливо: плач, доносившийся из-под каменного пола. Приглушённый и полный боли. За месяцы служения магу Джефферсон на себе познал его жестокость, но сейчас он впервые смотрел на Румпельштильцхена с нескрываемым ужасом. Раньше здесь никогда никого не было, и Шляпник благодарил за это всех богов.

— Кто…? — выдавил он.

— Новая служанка, — захихикал Румпельштильцхен; он хлопал в ладоши и смеялся. — Её отец позвал меня! «Помогите! Помогите! Мы погибаем! Можешь ли ты спасти нас?» Конечно, я могу. Во всяком случае, так я сказал им. Одно обещание защитить их жалкий маленький городишко от огров — и та-да! Прелестная городская душенька стала моей, — раздавшийся снизу скорбный крик леденил так, как не смог бы самый сильный мороз. — Конечно, людям стоит быть более конкретными в своих желаниях. Я пообещал защитить её родных, но я не давал никаких обещаний насчёт «когда». — Румпельштильцхен наклонился, невинно похлопав глазами. — Разве это моя вина, что огры изнасиловали, разорвали на куски и съели их всех прежде, чем я добрался туда?

— Да, — отрезал Джефферсон. Румпельштильцхен только издевательски усмехнулся.

— Ну, их трупы в полной безопасности. Ни волки, ни вороны не будут пировать над их телами, уверяю тебя. — Снова крики. Рыдания. Всхлипы. — Девушка была немного расстроена, когда узнала.

— Неужели?

— О, да, — Румпельштильцхен станцевал джигу.

— Как… — несмотря на отвращение, Джефферсон не мог оторвать взгляда от каменного пола. Не было сомнений, что бедняжка заперта в подземелье… которое находилось четырьмя этажами ниже.

— Мне нравится слышать её, — прошептал Румпельштильцхен и щёлкнул пальцами, отчего крики девушки стали громче. Джефферсон вздрогнул, отгоняя ужасное чувство, будто она стоит прямо рядом с ним. Но здесь был только Тёмный, который напевал, словно для него не было музыки прекрасней.

— Хотя порой мне бы хотелось, чтобы она была повеселее, — печально сказал он. — Она всегда кричит, плачет и истязает себя. — Его руки беспокойно взметнулись. Когда ничего не было произнесено в ответ, Румпельштильцхен топнул ногой. — Я дал девчонке подушку! Много еды! Не думал, что содержать служанку так хлопотно. — Поняв, что не дождётся сочувствия, Румпельштильцхен скользнул вперёд и присел между колен Джефферсона, положив когтистые руки по обе стороны от него. Шляпник поёжился. — Но достаточно о ней, дорогуша. — Крик прозвучал так тоненько, словно его издавал не человек, а мышь. — Я хочу услышать о землях. Замечательные земли, до которых я могу добраться. Думаю, ты сможешь поведать мне о них?

И Джефферсон сделал это. Он старался не обращать внимания на крики девушки и сосредоточился на том, о чём говорил. Всё, что ему удалось узнать за те славные месяцы, когда Румпельштильцхен оставил его в покое. Известие о шкафе было самой большой находкой, но в запасе имелось и кое-что ещё. Ходили слухи о существах, которые могут проходить сквозь реальности, о кораблях, перемещавшихся между мирами, а где-то находился особый предмет, который мог отправлять из одного места в другое, известный как портключ — хотя Джефферсон был уверен, что тот работал только в одном мире. Конечно, была информация, казавшаяся для него бесполезной, но Румпельштильцхен потребовал рассказать ему всё, что, так или иначе, относилось к другим мирам. Джефферсон рассказывал о кухне, одежде, культуре и верованиях. Пересказал сплетни о технологиях, которые были сродни магии, поведал о созданиях, называвшихся хоббитами, и таинственном существе — Среде. А три недели назад он работал на старика, который, конечно, не был обычным стариком и знал всё о праздниках в других мирах. Джефферсон не понимал, чем это может заинтересовать мага, но пересказал услышанное.

В течение всего времени, пока Джефферсон говорил, Румпельштильцхен сидел около его ног, подперев подбородок и облокотившись на колено Джефферсона: пародия на маленького мальчика, слушающего своего отца. Когда он закончил, Румпельштильцхен уткнулся лбом в его бедро.

— Ты действительно совершенно бесполезен, — однако насмешка в его голосе была, как ни странно, почти дружелюбной. — Что-нибудь ещё?

— Только это, — медленно, стараясь не потревожить раны, Джефферсон вынул из кармана камень. Он был маленький и гладкий, омытый водами океана, и сверху имелась небольшая выемка. — Его дал мне человек, с которым я беседовал. Он утверждал, что это символ любви в другом мире. Но он не знал, в каком именно.

— Любовь? — озадаченно повторил Румпельштильцхен, словно никогда о ней не слышал. Возможно, так и было. Однако он быстро схватил камень.

— Это сердце, — под недоверчивым взглядом колдуна Джефферсон наклонился вперёд — по телу пробежала волна боли — и накрыл камень большим пальцем, показывая, что каждая половинка по форме напоминала сердце. — Два сердца, соединённые вместе, Тёмный. В определённый день — в первые недели второго месяца нового года — ты отдаёшь своё сердце любимому человеку. Понятия не имею, замешана ли здесь магия, но традиция соблюдается строго. — С этими словами Джефферсон с облегчением откинулся на спинку стула, его доклад наконец-то был окончен. Ему нечего больше рассказать. А остался ли его наниматель доволен, ещё предстояло увидеть.

Румпельштильцхен играл с камнем и не обращал на Шляпника никакого внимания. Джефферсон только начал расслабляться, когда снова послышались крики. Тёмный всё ещё не снял заклинания, и голос пленницы разнёсся по всей комнате, заставив Джефферсона подпрыгнуть. Румпельштильцхен лишь поднял голову и довольно замурлыкал.

— Они отдают любимым свои сердца? — мягко спросил он.

— Да. Хотя, если у них магии, сомневаюсь, что это буквально...

— Ах, ах, — Румпельштильцхен снова погрозил пальцем, и Джефферсон инстинктивно вжался в стул. — Ты упускаешь главное, дорогуша. Меня не интересуют другие — а у меня самого, безусловно, есть магия. — Румпельштильцхен обвел комнату взглядом, следуя за эхом. Заметив, что Джефферсон дрожит, он сузил глаза в рептильи щёлочки. — Не волнуйся. Скоро она станет гораздо счастливее. Первые две недели второго месяца приближаются.

Джефферсону потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. А затем он поднялся со стула, ноги дрожали, на пол закапала кровь. Рыдания девушки, звучавшие, как казалось, прямо из-под ног, придали ему сил встать лицом к лицу с Румпельштильцхеном.

— Ты не можешь.

— О, да, я могу, дорогуша. А теперь тебе пора уходить.

— Ты...

— Ты не расслышал? Уйди, — Румпельштильцхен сжал руку в кулак, и Джефферсон ощутил, как сжалось его собственное сердце. Боль была мгновенной и острой. Джефферсон снова оказался перед магом на коленях, разглядывая его драконьи сапоги.

— Через три месяца я буду ждать больше информации, — сказал Румпельштильцхен. — Не забудь шляпу! — последовало хихиканье.

Шляпник поднялся на ноги. Он поднял шляпу и направился прочь из высокой башни. Весь путь его преследовал плач девушки, ослабляя решимость и будто бы отзываясь болью в ранах. Джефферсон чувствовал вину, когда главные двери закрылись за ним, наконец-то заглушая её голос.

Чувствуя тошноту, Джефферсон подумал, что даже не узнал её имени.

***


Белль.

Румпельштильцхен нашёл её свернувшейся калачиком в углу темницы. Девушка лежала на соломе и была похожа на детскую куклу, ещё не вынутую из сундучка: красивую, с фарфоровой кожей и кудряшками. Каждый раз, открывая дверь темницы, Румпельштильцхен словно разворачивал украденный подарок. Это пьянящее чувство кружило голову; он был демоном сделок и не крал ничего уже триста лет подряд.

— Да, да, — хихикнул он. — Я очень хочу поиграть с собой.

Его куколка впервые за последние часы была тихой — спала или была без сознания, он не был уверен. Хотя, наверное, всё же последнее — она прислонилась головой к стене, шея выгнулась под странным углом. Казалось, она с трудом могла двигаться.

— Ты мертва, дорогуша?

Пританцовывая, Румпельштильцхен вошёл внутрь и остановился подле неё. Его кукла была так решительна после того, как он рассказал ей о её родных. Такая настойчивость. Он был вынужден забрать все острые предметы и убедиться, что она не сможет повеситься на остатках своего платья. Он подумывал, не лишить ли её языка, хотя, по правде говоря, ему не хотелось лишать уже себя удовольствия слышать её крики. Вокруг не было видно крови…

Кукла застонала, когда он впился когтями в её лодыжку, и брыкнулась.

— Ещё нет! — воскликнул Румпельштильцхен, а затем понизил голос, когда она дёрнулась. — Отличненько, отличненько. Не умирай пока, дорогуша. Я хочу, чтобы сначала ты полюбила меня.

Вытащив из кармана камень Шляпника, Румпельштильцхен высоко поднял его, рассматривая. Он провёл когтем по поверхности и хихикнул, когда этот звук заставил куклу захныкать.

— Два сердца, — пробормотал он. — Скреплённые вместе, тум-тудум. У тебя есть одно, дорогуша. И вот что я тебе скажу, — Румпельштильцхен наклонился вперёд и зарылся носом в её волосы. — Я дам тебе своё, хорошо? Разве я не щедр! Договорились? — Взяв её холодные руки в свои, Румпельштильцхен поцеловал мочку уха. Она тихонько заскулила.

— Ах, сделка! Рад, что мы договорились.

Отстранившись и подпрыгивая от радости, Румпельштильцхен переложил камень в левую руку. Не отрывая взгляда от куклы, он приложил ладонь к своей груди и, когда рука вошла в грудную клетку, сжал пальцы на сердце. Никогда раньше он не пытался сделать подобное с самим собой, и поначалу было неприятное ощущение подёргивания, внутри разрасталось чувство пустоты. Но, когда оно прошло, Румпельштильцхен легко, с небольшим хлюпаньем, вынул руку.

— Ох, только посмотри.

Оно, конечно, отличалось от других вырванных им сердец. Те были большими и красными — иногда израненные, но всегда бьющиеся. Его было маленьким, едва достававшим до костяшек, и сморщенным. Что-то, похожее на липкую грязь, просочилось с него сквозь пальцы, и капли падали на платье куклы. Румпельштильцхен не был уверен, было ли дело в темноте, но его сердце казалось чёрным. Или, возможно, оно было зелёным. Все сердца, изъятые с помощью магии, пульсировали энергией, и его не было исключением. Оно не светилось, но источало вокруг себя таинственную серую ауру.

Ему понравилось.

— Ты должна гордиться, дорогуша, — Румпельштильцхен оседлал живот куклы. — Такое предложение выпадает единственный раз в жизни! — и рассмеялся.

Возможно, это было эхо его хихиканья, отразившееся от стен темницы, или странное серое свечение испугало куклу куда больше, чем свет факелов. Как бы то ни было, её глаза распахнулись, когда Румпельштильцхен поднёс своё сердце к её груди. Реакция была незамедлительной.

Её рот открылся в крике, и она дёрнула бедрами, отчаянно пытаясь сбросить его с себя.

— Ах, ах! — Румпельштильцхен прижал её бедра к полу, не обращая внимания на открытый рот куклы. Ему очень нравились эти её крики, и она не могла дотянуться до него зубами, хотя и старалась. Не давая ей шанса добраться до себя, Румпельштильцхен резко вставил сердце в её грудь, кукла выгнулась, задёргалась и начала вырываться. К его удивлению, сердце просочилось наружу так же быстро, как исчезло в груди. Меленькие щупальца, цепляющиеся за её грудь, оборвались.

Такого никогда раньше не случалось. Румпельштильцхен раздражённо зарычал. «Хотя в этом есть смысл», — подумал он. Когда он утруждал себя возвращением чужих сердец, всё получалось без проблем — людские кармашки только и ждали, чтобы их наполнили снова. В этот раз всё было немного по-другому. И тут на него снизошло озарение. Румпельштильцхен ухмыльнулся.

— Мы должны освободить больше места! — провозгласил он и сильнее толкнул сердце в грудь. Кукла извивалась и кричала, когда всё в её теле: кости, органы, сухожилия — сместилось.

— Вот так, — пробормотал он. — Давай теперь попробуем снова, хорошо?

На сей раз почерневшее сердце вошло глубже, но не полностью. Разочарованный, Румпельштильцхен заглянул под кожу. Теперь здесь было достаточно пространства, но сердце не могло занять его. Каждый раз, когда гнилой сгусток заполнял грудь, красное сердце выталкивало его наружу, отвергая захватчика. Румпельштильцхен был уже готов сдаться, когда заметил, что, хотя его сердце было вытолкнуто в пятый раз, на этот раз оно вошло дальше; с каждой новой попыткой оно оседало всё глубже и глубже. Это обещало занять много времени, и, хотя Румпельштильцхена нельзя было назвать терпеливым, он был очень, очень упорным.

Кукла плакала.

— Сейчас, сейчас, дорогуша. Не волнуйся. Ты ведь дашь своей любви немного времени?

Он надавил на сердце снова, снова и снова, радуясь, когда извилистые усики начали оплетать её грудь. Кукла уже не кричала, а только хрипела, она была слишком измотана, чтобы бороться. Она по-прежнему извивалась, царапала каменный пол, но постепенно сопротивление затихало.

Веки куклы дрогнули — один раз, второй. Она открыла глаза, встречаясь с ним взглядом сквозь пелену слёз. И слабо произнесла первое осмысленное слово:

— Румпельштильцхен.

Это была мольба, но Румпельштильцхен услышал только стон экстаза. Её слёзы — слёзы радости.

— Посмотриии, — с благоговением прошептал он. — Ты любишь меня. — И толкнул сердце снова, снова, снова.

Первая неделя второго месяца нового года. Ночь обещала быть долгой.

***


Три месяца спустя Шляпник сидел за обеденным столом в замке Румпельштильцхена. Когда стало известно о новом урожае волшебных бобов, он сразу сообщил об этом Тёмному. И, похоже, за эту новость его удостоили подобной чести.

Джефферсон ковырял ногтем дубовую поверхность стола, ожидая появления мага. Он спрашивал себя, не были бы пытки предпочтительнее.

— А вот и мы!

Румпельштильцхен проскользнул в зал, и Джефферсон ошеломлённо наблюдал, как следом за ним вошла девушка. На ней было синее платье, кудряшки соблазнительно рассыпаны по плечам. В руках она несла поднос с чаем. «А вот и мы», — повторила она, ставя поднос на стол, и Джефферсон вздрогнул. Именно этот голос он слышал несколько месяцев назад. Она тупо улыбалась.

— Привет, — прошептал Джефферсон. Как того требовала вежливость, он встал и взял её руку, но та была ледяной, и он понял, что не может заставить себя поцеловать её. Румпельштильцхен, казалось, прочёл его мысли и усмехнулся, развалившись в кресле во главе стола. Он пошевелил пальцами.

— Поцелуй её, — приказал он.

Джефферсон наклонился, страстно желая, что лучше бы его пытали вместо этого. Девушка никак не отреагировала на его поцелуй, продолжая улыбаться.

— Она намного счастливее сейчас, — проворковал Румпельштильцхен, дёрнув девушку к себе и усадив на колени. Девушка чопорно сидела, обхватив рукой сапог, отзеркалив то, как Тёмный сжал её руку. — Так ведь, дорогуша?

— Да, — ответила она. — Я намного счастливее сейчас.

— Видишь?

Румпельштильцхен рванул переднюю часть её платья, обнажая грудь. Этот поступок, достойный скорее деревенского пьяницы, не должен был тронуть Джефферсона после всего, что он видел, однако он отвёл взгляд. До тех пор, пока не услышал знакомое рычание демона. Проглотив желчь, Джефферсон поднял голову, чтобы увидеть, что грудь девушки облепила отвратительная слизь. Она была почти чёрной и сочилась из двух пятен над грудью, её щупальца оплетали тело, начиная с плеч и заканчивая пупком. Сначала Джефферсон думал, что там была только чёрная слизь, но через мгновение сквозь кожу вспыхнул красный огонёк. Он был тусклым и умирающим, но он был там, и от этого всё становилось только в тысячу раз хуже.

Джефферсон никогда раньше не смотрел на обнажённую женщину, не испытывая при этом вожделения, но вид этой девушки заставил его отодвинулся назад, пока лопатки не упёрлись в спинку кресла. Она продолжала улыбаться ему. Осталось ли в ней что-нибудь? Джефферсон снова вгляделся в её лицо, отчаянно желая увидеть нахмуренные брови или туман непролитых слёз — любое проявление этой красной вспышки.

Не найдя ничего, Джефферсон отвернулся.

— Я вижу, — сказал он. Румпельштильцхен хихикнул.

— Она любит меня! — радостно воскликнул он.

— Я люблю его, — повторила девушка.

— Мне действительно стоит поблагодарить тебя, — Тёмный начал с помощью магии застегивать оторванные пуговицы на её платье. Джефферсон снова посмотрел на неё и заметил ошейник на шее, почти невидимый на чёрной коже. Сквозь кольцо была продета цепь.

— Поблагодарить меня? — прохрипел он.

— Хех, ну, возможно.

Румпельштильцхен спихнул девушку с колен; новая игрушка ему наскучила. Она поднялась и принялась быстро разливать чай. Мыслями маг был уже в другом месте; он придавал чайным каплям форму бобов и, время от времени искоса поглядывая на них, болтал о других мирах и маленьких мальчиках.

Когда девушка поставила перед ним чашку, Джефферсон заставил себя посмотреть на неё. Она отвела взгляд.

— Как тебя зовут? — с отчаяньем прошептал он. «Мне очень жаль», — имел он в виду, — «покажи мне что-нибудь». Но девушка, стоявшая рядом с его креслом, только вздрогнула. Она промычала странный мотив, который буквально оглушил Джефферсона.

— Я кукла, — ответила она и улыбнулась.


Название: Плата
Переводчик: Sabrie
Бета: Askramandora, Sagonna
Оригинал: Sacrifice
Размер: мини, 2 731 слово в оригинале
Пейринг/Персонажи: Румпельштильцхен/Белль
Категория: гет
Жанр: драма, ангст, PWP
Рейтинг: R – NC-21
Предупреждения: даб-кон
Краткое содержание: в обмен на свою помощь Румпельштильцхен требует Белль не только в качестве смотрительницы для замка
Примечание: переведено на заявку: «Тёмный все же решил использовать Белль не только как служанку, но и как любовницу. Переживания Белль, даб-кон, первый раз. Стокгольмский синдром. ХЭ или открытый финал»


Белль возвращается в реальность, когда чувствует, как её выводят из родного дома, словно животное из его стойла. Без тяжёлой мужской руки, настойчиво подталкивающей вперёд, Белль могла бы поверить, что это всего лишь кошмар, и в следующее мгновение она распахнёт глаза и увидит свою комнату, освещённую лунным светом и отблесками пожарищ.

Но чужая рука крепко обхватывает талию, и это не сон. Белль выходит во двор и полной грудью вдыхает задымлённый, с частичками золы, воздух. Лёгкие горят от забившегося в них пепла, но если это последнее, что она возьмёт с собой в новую жизнь, то она сохранит это воспоминание как самое дорогое.

Белль вздрагивает и оборачивается, когда ворота позади неё с грохотом закрываются. Громкий лязг тяжелых засовов разрывает тишину. Сердце Белль трепещет, словно пойманная в силки птица. Слёзы жгут глаза.

Белль закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Когда она вновь решается посмотреть на Румпельштильцхена, он с насмешливой галантностью предлагает ей взять его под локоть.

— Готова?

«Конечно же, нет, — думает она. — Как можно быть готовой к этому?»

Ухмылка Румпельштильцхена превращается в оскал, обнажающий острые чёрные зубы. Белль вздрагивает и, не говоря ни слова, берёт его под руку.

Магия обжигает кожу горячо и быстро, словно удар кнута. Когда Белль уже готова закричать, пейзаж вокруг неё меняется.

Они стоят перед дверями приземистого замка. Каменная кладка цветом напоминает старые кости — а может быть, это всего лишь игра света от факелов. Белль не успевает рассмотреть получше: высокие двери распахиваются сами собой, и Румпельштильцхен шагает внутрь.

— Добро пожаловать в Тёмный замок, — говорит он, сопровождая слова вычурным поклоном. — Я бы провёл тебя по нему, но, думаю, у нас есть более важные вопросы, которым стоит уделить внимание.

Белль чувствует, как по спине пробегает холодок.

— Пойдём, дорогуша, — певуче произносит Румпельштильцхен и манит её пальцем через плечо. Белль не остается ничего другого, кроме как последовать за ним.

Они проходят через холл, поднимаются по винтовой лестнице. Стены украшены большими гобеленами: обнаженные пышногрудые девы играют с животными, охотники несут домой свои трофеи, армии сходятся в жестокой схватке, и обезумевшие лошади втаптывают в грязь жалкие останки погибших. Работы настолько искусно выполнены, что Белль отвлекается на них и чуть не налетает на Румпельштильцхена, когда он останавливается.

Они стоят перед высокой дубовой дверью. Румпельштильцхен щёлкает пальцами, и дверь бесшумно распахивается. За ней тёмный зал, и Румпельштильцхен входит внутрь, но Белль остаётся возле двери, давая глазам привыкнуть к темноте. В камине внезапно вспыхивает огонь, и Белль вздрагивает и зажмуривается.

— Заходи, дорогуша. Смелее, я не кусаюсь, — Румпельштильцхен развлекается вовсю.

Он усаживается во главе длинного стола, спиной к камину, и манит её к себе.

Белль никогда не присутствовала на публичной казни, но думает, что её тяжёлые шаги, должно быть, похожи на шаги осуждённых. Когда она останавливается перед её... хозяином, его верхняя губа приподнимается, открывая зубы. Он похож на принюхивающегося кота.

— Скажи мне, — говорит Румпельштильцхен, опираясь локтями на свои колени, — насколько ты осведомлена о… механике нашей сделки?

До Белль не сразу доходит смысл его слов. Она чувствует, что краснеет.

— Мы с Гастоном были только помолвлены.

— Да, он что-то говорил об этом. Но это не ответ на мой вопрос, не так ли?

Белль поджимает губы.

— Девушка должна оставаться... непорочной до первой брачной ночи.

Румпельштильцхен издаёт смешок.

— И какой же ты станешь после брачной ночи? Порочной? Конечно же, ухажёр, вне зависимости от того, благосклонна ты к нему или нет, должен раскошелиться на колечко. Как по мне, это правило придумали лишь затем, чтобы прелестные дочери почтенных отцов держали ножки крепко сжатыми. Но, как я понимаю, ответ на мой вопрос — ты не имеешь ни малейшего представления о том, чем мы будем заниматься.

— Мой отец разводит гончих, — холодно отвечает Белль. — Я видела их вязки. Деревенские девушки рассказывали, что с мужчинами всё происходит примерно так же.

— Я думаю, милая, что со мной тебе понравится куда больше, чем с гончей.

Его слова таят в себе тайны, которые Белль не имеет никакого желания раскрывать. Румпельштильцхен явно ожидает какой-нибудь реакции — искры страсти в её глазах, язвительного ответа, даже слёз, но Белль остается безучастна. Когда улыбка сползает с его лица, она с трудом подавляет ухмылку.

— Или нет, — коротко говорит он. — Для меня разницы не будет, дорогуша. Но для тебя выполнение условий нашей сделки получится более приятным, если ты будешь... полюбезней.

— Если тебе нужна фальшивая страсть, тебе стоило пойти к шлюхам. В нашей сделке говорилось, что я должна отдаться тебе, но в ней не было ни слова, что я должна благодарить тебя за это, — выплёвывает Белль.

Их взгляды скрещиваются, и Белль требуется все её мужество, чтобы не отвести глаза. Он рассматривает её, словно пойманную бабочку, решая, что оторвать в первую очередь — крылышко или лапку.

Наконец он бормочет:

— Верно. Досадное упущение с моей стороны.

Вдруг он оказывается прямо перед ней. Белль делает шаг назад, но Румпельштильцхен притягивает её к себе за талию. Пристально вглядывается в её ошеломлённое лицо. Белль не знает, что он ищет, но надеется, что он увидит только презрение.

Его губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но, встретившись с ней глазами, быстро облизывает губы и не говорит ни слова. Замерев, Белль наблюдает, как он нежно проводит когтистым пальцем по её собственным губам, и от этого интимного жеста ей хочется расплакаться.

Ладонь Румпельштильцхена ложится на её затылок. Белль чувствует, как длинные пальцы зарываются в волосы. И тогда, не медля больше, он наклоняется, чтобы поцеловать её.

Его губы кажутся особенно тонкими и потрескавшимися на её губах, мягких и сочных. Белль знает, как целоваться, — в свое время она поддалась любопытству, когда Гастон попросил её о поцелуе — но сейчас она остаётся безучастной. Когда Румпельштильцхен понимает, что не дождётся взаимности, то отстраняется, и, прищурившись, смотрит на неё.

Белль вздёргивает подбородок и молчит.

— О, вижу, с тобой придётся трудно.

Белль не удостаивает его ответом.

Румпельштильцхен вздыхает и тянется рукой к шнуровке её платья. У Белль перехватывает дыхание, когда она чувствует, что сначала её лиф, а потом и корсет медленно соскальзывают вниз.

— Не удивляйся так. Или твои гончие не утруждали себя чем-то подобным?

Насмешка в его голосе уступает место задумчивости, но полуобнажённая Белль вся дрожит и не обращает внимания на его слова. Румпельштильцхен нетерпеливо взмахивает рукой, вся одежда Белль исчезает, и в жалкой попытке сохранить остатки скромности она прикрывает грудь ладонями. На щеках вспыхивает румянец, и Белль неотрывно смотрит в одну точку над головой Румпельштильцхена, не желая наблюдать за тем, как он лениво разглядывает изгибы её тела.

— Ты действительно красива, — говорит он, будто сам не может поверить в свою удачу. Когда он протягивает руку, чтобы убрать выбившуюся из её причёски прядь волос, его прикосновение буквально обжигает кожу.

Он кладёт руки ей на плечи, скользит ладонями вниз, обхватывает её локти. Смотрит ей в лицо, но Белль упорно не отрывает взгляда от каменного барельефа за его спиной.

— Белль, — мягко зовёт её Румпельштильцхен. Когда она не отвечает, он повторяет её имя более требовательным тоном. Наконец, он наклоняется вперёд — так близко, что она чувствует его горячее дыхание у своего уха.

— Мы заключили сделку, дорогуша. Помни, что произойдёт, если ты нарушишь ее условия.

Белль представляет себе, как голова её отца разбивается о каменный пол, словно переспелая тыква, а его внутренности свисают из пасти огра.

Она медленно опускает руки. Румпельштильцхен удовлетворённо вздыхает, и Белль чувствует, что он жадно рассматривает её прелести.

Его руки ощупывают её тело, изучают, дразнят. Он пытается заставить её отвечать на ласки. Особый интерес вызывает её грудь; Румпельштильцхен укладывает Белль на стол, мнёт мягкие полушария, втягивает в рот соски, посасывает и прикусывает, пока Белль, к собственному удивлению, не начинает скулить.

— Это не обязательно должно быть плохо, Белль, — говорит Румпельштильцхен, прижимаясь губами к её коже. — Я бы хотел, чтобы ты тоже получала удовольствие.

Белль почти хочется рассмеяться, но вместо этого она захлёбывается воздухом, когда Румпельштильцхен приникает губами к её клитору и начинать вытворять такое, что порочно уже потому, что заставляет тело Белль реагировать помимо её воли. Белль неосознанно поднимает бёдра ему навстречу и впивается зубами в свою руку, чтобы заглушить собственные стоны.

Румпельштильцхен с мучительным усердием работает языком и пальцами, толкая Белль к краю пропасти, а она одновременно боится и жаждет пересечь его. Внезапно он отстраняется. Белль открывает глаза и видит, что Румпельштильцхен стоит над ней и задумчиво облизывает влажные от смазки губы — ещё одно доказательство предательства её тела. Она понимает, что он смотрит на её искусанную руку. Следы зубов четко отпечатались на коже, к утру наверняка появятся синяки.

— Я был уверен, что это изменит твоё мнение, — говорит Румпельштильцхен, поглаживая влажными от смазки пальцами внутреннюю сторону её бедра.

Белль убирает ото рта руку, намереваясь возразить ему, но задыхается на первых же слогах. Она глотает невысказанные слова и чувствует, как её накрывает стыд, когда Румпельштильцхен ухмыляется.

— Было обещание «навсегда», дорогуша. Думаю, даже ты не сможешь сопротивляться своему удовольствию так долго.

Белль бросает на него сердитый взгляд, но это нисколько не умаляет самодовольной радости Румпельштильцхена по поводу его маленькой победы. Он обхватывает её под коленями и раздвигает её ноги. Белль только сейчас замечает, что он приспустил свои штаны, и его уже вставший от возбуждения член непристойно покачивается, когда Румпельштильцхен устраивается между её ног. Белль вздрагивает и упирается взглядом в потолок.

— Это может быть несколько неприятно сначала. Прости.

— Если бы тебе было жаль, ты не стал бы делать этого.

Хватка его пальцев становится сильнее.

— Ты права, — безразлично отвечает Румпельштильцхен и толкается вперёд.

В один миг Белль перестаёт быть девственницей, и у неё перехватывает дыхание. Это не так больно, как предупреждали деревенские девушки. Белль больше шокирует ощущение заполненности, когда мышцы, о которых они и не знала, сжимают его член, и хочется то ли вобрать его поглубже, то ли вытолкнуть наружу.

— Ты в порядке? — спрашивает Румпельштильцхен.

— Делай, что хочешь, — выдавливает Белль.

Румпельштильцхен издаёт разочарованный звук и начинает двигаться. Белль пытается просто лежать, но вскоре сама невольно поднимает бёдра. Пользуясь этой уступкой, Румпельштильцхен постепенно ускоряет темп, и ножки стола скрипят в такт его толчкам. Шероховатая деревянная поверхность царапает спину, но Белль смаргивает слёзы. Она не даст этому существу насладиться её болью.

Румпельштильцхен приподнимает её ноги, вынуждая обхватить ими свой торс. От следующего толчка Белль прошибает жаром, она снова закусывает ладонь, закрывает глаза и молится всем богам: только бы Румпельштильцхен не слышал, как она взвизгнула, будто распутная девка.

Жар разливается по телу, и Белль снова балансирует над пропастью. Но на этот раз Румпельштильцхен не дает ей шанса спасти себя. Его пальцы настойчиво теребят чувствительный бугорок, и она не может сдержать стон. Удовольствие накрывает её с головой, и Белль кажется, что она летит в пропасть. И когда она достигает дна, её тело поет.

Румпельштильцхен опирается на локти и нависает над ней. Он легонько покусывает и целует её горло, и Белль по-прежнему слишком ошеломлена, чтобы сдержать благодарные вздохи. Вдруг он утыкается лбом в изгиб её плеча и замирает. Белль смутно видит, как дрожат его бёдра, пока он изливается в неё.

Белль смотрит на ревущий огонь позади неё и старается не обращать внимания на лежащего сверху мужчину, на их прерывистые вздохи.

Наконец, Румпельштильцхен поднимается и выходит из неё. Белль садится, сводит ноги вместе и прикрывает грудь руками. Она не смотрит на Румпельштильцхена, но по скрипу кожаной одежды догадывается, что он делает.

Румпельштильцхен прочищает горло. Белль переводит взгляд с пола на его лицо и отмечает, что, как ни странно, именно он не в силах встретиться с ней глазами.

— Это было… — он замолкает.

— Это плата за жизнь моей семьи и друзей. Наша сделка вступила в силу.

— Верно, — Румпельштильцхен склоняет голову и спустя какое-то время снова нарушает напряжённую тишину: — Ты… хотела бы увидеть свою комнату?

Всё, чего сейчас хочется Белль, это проплакаться в горячей ванне, но вместо этого она кивает и, когда чувствует, что может контролировать собственный голос, добавляет:

— Да, сэр. Но мне нужна другая одежда.

Она не наденет своё платье снова. Пусть оно останется, как память о прежней жизни.

Возможно, это лишь игра её воображения, но Белль кажется, что Румпельштильцхен вздрагивает на слове «сэр».

Со взмахом его руки на Белль появляется шёлковая ночная рубашка под цвет глаз. Она удивлённо моргает и опускает руки.

— Следуй за мной, — говорит Румпельштильцхен, отворачиваясь.

Белль слезает со стола, она чувствует, как мокро между бёдер, чувствует зудящие царапины на спине. И в каком-то смысле она благодарна за них. Без них она могла бы уверить себя, что не спала с монстром.

На её ладони четко отпечатались следы зубов, а мышцы болят. Это не позволит ей спрятаться за иллюзией. Это напоминание о цене, но она без сожаленья заплатит её снова и снова. Белль распрямляет спину, перешагивает через золотое платье, что валяется на полу возле её ног, и следует за Румпельштильцхеном в тёмные коридоры его замка.

@темы: ФБ, мои переводы, fanfiction